«Между убийством человека уколом фенола в сердце и жареным зайцем с кнедликами не было пропасти»

Иоганн Пауль Кремер был профессором университета, доктором медицины и философии, специалистом по анатомии и генетике человека. Родился в 1883 году, преподавал в Мюнстерском университете, в 1932 году вступил в НСДАП, в 1935-м — в СС, а во время войны служил врачом в Waffen-SS.

30 августа 1942 года 58-летнего Кремера командировали в Аушвиц: он должен был временно заменить заболевшего лагерного врача. В лагере он пробыл меньше трех месяцев — до 18 ноября. Но этих трех месяцев оказалось достаточно, чтобы его имя навсегда осталось в истории Холокоста.

Кремер вел дневник. И это один из самых страшных документов Холокоста именно потому, что его автор почти никогда не пытается быть страшным. Он аккуратно записывает погоду, меню, покупки, письма, состояние своего здоровья — и между ними таким же тоном сообщает о массовых убийствах.

Блогер Рустем Адагамов публикует несколько выдержек из дневника, взятых из издания Государственного музея Аушвиц-Биркенау KL Auschwitz Seen by the SS:

31 августа 1942 года

«Тропический климат, 38° в тени, пыль и бесчисленное множество мух! Питание в офицерском доме превосходное. Сегодня вечером, например, была кислая утиная печень за 0,40 рейхсмарки, фаршированные помидоры, салат из помидоров и т. д. Вода заражена, поэтому вместо нее пьют минеральную воду, которую выдают бесплатно (Mattoni). Первая прививка против сыпного тифа. Сфотографировался для лагерного удостоверения».

2 сентября 1942 года

«Впервые в 3 часа ночи присутствовал при специальной акции. По сравнению с этим «Ад» Данте кажется мне почти комедией. Не зря Аушвиц называют лагерем уничтожения!»

Именно эту запись Кремер впоследствии объяснил на допросе: «специальной акцией» здесь было убийство депортированных в газовой камере.

5 сентября 1942 года

«Сегодня днем присутствовал при специальной акции из женского концлагеря («мусульманки»*): ужаснейший из ужасов. Гауптшарфюрер Тило, войсковой врач, прав, когда сказал мне сегодня, что мы находимся здесь в anus mundi [заднем проходе мира]. Вечером около 8 часов снова присутствовал при специальной акции — из Голландии. Из-за выдаваемого за это специального пайка — пятой части литра шнапса, 5 сигарет, 100 г колбасы и хлеба — мужчины наперебой стремятся участвовать в таких акциях. Сегодня и завтра (воскресенье) дежурство».

*здесь «мусульманки» (Muselmänner) — лагерный термин, не имеющий отношения к религии: так в нацистских концлагерях называли крайне истощенных, физически и психически угасавших заключенных.

На следующий день, 6 сентября, Кремер пишет:

«Сегодня, в воскресенье, превосходный обед: томатный суп, половина цыпленка с картофелем и красной капустой (20 г жира), десерт и великолепное ванильное мороженое».

Вечером того же дня:

«В 8 часов вечера снова на специальную акцию снаружи».

Этот переход от восторгов по поводу мороженого к газовой камере — буквально последовательные записи дневника.

9 сентября 1942 года

Кремер получает известие о разводе и пишет:

«Сегодня утром получил от моего адвоката в Мюнстере, профессора доктора Халлермана, чрезвычайно радостное известие о том, что с 1-го числа этого месяца я разведен с женой».

На полях:

«Я снова вижу краски; черный занавес, висевший над моей жизнью, поднялся!»

И сразу после этого:

«Позднее в качестве врача присутствовал при исполнении наказания плетьми восьми заключенных и при одном расстреле из малокалиберного оружия».

А вечером:

«Присутствовал при специальной акции (4-й раз)».

10 сентября 1942 года

«Утром присутствовал при специальной акции (5-й раз)».

20 сентября 1942 года

«Сегодня, в воскресенье, с 3 до 6 часов дня слушал концерт оркестра заключенных при великолепной солнечной погоде. Капельмейстер — дирижер Варшавской государственной оперы. 80 музыкантов. На обед была жареная свинина, вечером — жареный линь».

23 сентября 1942 года

«Сегодня ночью присутствовал при 6-й и 7-й специальных акциях».

В тот же день вечером:

«В 20 часов ужин с обершарфюрером Полем в офицерском доме — настоящий пир. Был жареный щучий судак [в источнике — щука], сколько кому хотелось, настоящий зерновой кофе, превосходное пиво и бутерброды».

28 сентября 1942 года

«Сегодня ночью присутствовал при 8-й специальной акции».

3 октября 1942 года

Здесь начинаются особенно важные записи, связанные с его собственными исследованиями:

«Сегодня зафиксировал свежий живой материал человеческой печени, селезенки и поджелудочной железы, а также в абсолютном спирте — вшей от больных сыпным тифом».

Что скрывалось за словами «свежий живой материал», Кремер подробно объяснил на допросе после войны. Его интересовали изменения внутренних органов при крайнем голодном истощении, в частности так называемая бурая атрофия печени. В лагерной больнице, в блоке № 28, он присматривал среди истощенных заключенных тех, кто представлял для него интерес как объект исследования. Такого человека Кремер велел «зарезервировать» для себя и сообщить ему, когда заключенного будут убивать.

В назначенный день еще живого заключенного клали на секционный стол. Кремер подходил к нему и расспрашивал о состоянии здоровья: сколько он весил до ареста, насколько похудел в лагере, какими болезнями страдал, какие лекарства принимал в последнее время. Иногда перед смертью Кремер приказывал сфотографировать человека. После того как он получал необходимые сведения, лагерный санитар убивал заключенного инъекцией фенола непосредственно в область сердца. По словам самого Кремера, смерть наступала практически сразу. Сам он утверждал, что смертельных инъекций не делал.

Кремер стоял рядом с заранее приготовленными сосудами с фиксирующей жидкостью. Сразу после смерти врачи-заключенные вскрывали тело и вырезали необходимые ему образцы печени, селезенки и поджелудочной железы. Кремер помещал ткани в растворы для консервации и затем использовал их для своих исследований. Поэтому выражение «свежий живой материал» в его дневнике означало не просто ткани умершего человека: заключенного специально выбирали как подходящий «материал», опрашивали еще живым, убивали уколом фенола в сердце и сразу после смерти извлекали нужные Кремеру органы.

10 октября 1942 года

«Взял и зафиксировал свежий живой материал печени, селезенки и поджелудочной железы. Поручил заключенным изготовить для меня факсимиле штампа. Впервые протопил комнату. Случаев сыпного и брюшного тифа становится больше. Карантин в лагере продолжается».

И буквально следующая запись:

11 октября 1942 года

«Сегодня, в воскресенье, на обед был жареный заяц — настоящая жирная ножка — с кнедликами и красной капустой за 1,25 рейхсмарки».

12 октября 1942 года

«Вторая прививка против тифа; позднее вечером сильная общая реакция (жар). Несмотря на это, ночью присутствовал еще при одной специальной акции — из Голландии (1600 человек). Ужасные сцены перед последним бункером! (Хёсслер!). Это была моя 10-я специальная акция».

15 октября 1942 года

«Сегодня ночью первые заморозки. Днем снова было солнечно и тепло. Взял свежий живой материал печени, селезенки и поджелудочной железы у больного желтухой».

16 октября 1942 года

«Мыло, мыльные хлопья, швейные принадлежности. Сегодня утром отправил фрау Виземанн второй пакет стоимостью 300 рейхсмарок. В лагере распорядился сфотографировать еврея с синдактилией [сращением пальцев]; такая же аномалия у отца и дяди».

17 октября 1942 года

«Присутствовал при исполнении наказания и при 11 казнях. Взял свежий живой материал печени, селезенки и поджелудочной железы после инъекции пилокарпина».

18 октября 1942 года

«Сегодня утром, в воскресенье, в холодную сырую погоду присутствовал при 11-й специальной акции (голландцы). Ужасные сцены с тремя женщинами, которые умоляли сохранить им жизнь».

24 октября 1942 года

Одна из самых лаконичных и страшных записей:

«Шесть женщин после восстания в Будах получили иглу (Клер)».

«Получить иглу» (abgespritzt) означало быть убитым инъекцией — в Аушвице для этого, в частности, использовали фенол. Клер — санитар СС Йозеф Клер, один из наиболее известных исполнителей таких убийств.

На следующий день, 25 октября:

«Сегодня, в воскресенье, при чудесной осенней погоде совершил велосипедную прогулку в Буды через Райско. Вильгельми вернулся из поездки в Хорватию (сливовица)».

8 ноября 1942 года

«Этой ночью при унылой дождливой осенней погоде участвовал в двух специальных акциях (12-й и 13-й). Сегодня утром в лазарете меня приветствовал гауптшарфюрер Китт, один из моих бывших учеников из Эссена. Днем еще одна специальная акция — таким образом, 14-я, в которой я до сих пор участвовал».

И в той же записи:

«Вечером уютно провели время в офицерском доме в качестве гостей Виртса, теперь уже гауптштурмфюрера. Было болгарское красное вино и хорватская сливовица».

13 ноября 1942 года

Это одна из наиболее важных записей для понимания его медицинских опытов:

«Взял свежий живой материал (печень, селезенку и поджелудочную железу) у предварительно сфотографированного, сильно истощенного еврейского заключенного восемнадцати лет. Как обычно, зафиксировал печень и селезенку в растворе Карнуа, а поджелудочную железу — в растворе Ценкера (заключенный № 68030)».

То есть Кремер фиксировал даже номер конкретной жертвы — 68030.

После войны Кремер подробно объяснил следователям, что скрывалось за сухими словами его дневника. Например, относительно газовых камер он рассказал, что следовал за транспортом к «бункеру», видел, как людей заставляли раздеваться и загоняли внутрь; после закрытия двери эсэсовец в противогазе высыпал Zyklon B через отверстие. Кремер говорил, что через него были слышны крики людей и было ясно, что они «боролись за жизнь»; через несколько минут крики прекращались.

А запись от 5 сентября про «ужаснейший из ужасов» он в 1947 году объяснил еще подробнее: истощенные женщины сидели перед бункером в лагерной одежде, понимали, что их ожидает, плакали и умоляли эсэсовцев оставить их в живых. Затем всех загнали в газовую камеру. Кремер говорил, что, хотя как анатом привык видеть трупы, увиденное тогда не мог сравнить ни с чем — поэтому и написал anus mundi.

После войны Кремер вернулся в Мюнстер. В августе 1945 года его арестовали британские оккупационные власти и интернировали в бывшем концлагере Нойенгамме. При обыске был обнаружен и изъят его дневник — тот самый, в котором «специальные акции», казни и получение «свежего живого материала» соседствовали с описаниями хороших обедов, вина и ванильного мороженого. Впоследствии дневник передали польским властям, и он стал одной из важнейших улик против его автора.

Кремера экстрадировали в Польшу. В ноябре–декабре 1947 года он оказался на скамье подсудимых в Кракове на процессе над 40 бывшими сотрудниками Аушвица. 22 декабря 1947 года Верховный национальный трибунал Польши приговорил его к смертной казни за участие в преступлениях лагеря. Казнь должна была состояться в январе 1948 года, однако незадолго до нее смертный приговор заменили пожизненным заключением.

Но пожизненным оно не оказалось. 11 января 1958 года, проведя в польском заключении немногим более десяти лет, Кремер был условно освобожден и передан ФРГ.

И тут в его биографии происходит эпизод, который сегодня выглядит почти невероятным. Бывший врач СС, присутствовавший при уничтожении людей в газовых камерах и получавший органы только что убитых заключенных для своих исследований, вернулся в Мюнстер — и Вестфальский университет, где он до войны преподавал анатомию и генетику человека, устроил ему торжественную встречу как «Spätheimkehrer», то есть «поздно вернувшемуся на родину». В университетской среде его возвращение воспринималось не только как возвращение осужденного преступника из польской тюрьмы, но и как возвращение немецкого профессора из многолетнего заключения.

Однако свободой Кремер наслаждался недолго без нового уголовного дела. Уже в ФРГ прокуратура вновь привлекла его к ответственности. 29 ноября 1960 года земельный суд Мюнстера признал Кремера виновным в пособничестве убийству в двух случаях и приговорил к десяти годам каторжной тюрьмы. Но поскольку более десяти лет он уже провел в заключении в Польше, немецкий суд счел этот срок отбытым. В тюрьму Кремер больше не вернулся.

В ходе немецкого процесса он также лишился своих академических званий. А в июне 1964 года 80-летний Кремер снова появился в суде — теперь уже не обвиняемым, а свидетелем на первом Франкфуртском процессе по Аушвицу. Там ему вновь предъявляли записи его собственного дневника и расспрашивали о селекциях, убийствах и газовых камерах, свидетелем которых он был в 1942 году.

8 января 1965 года Иоганн Пауль Кремер умер в Мюнстере свободным человеком.

Из трех последних десятилетий его жизни непосредственное участие в преступлениях Аушвица заняло меньше трех месяцев. В заключении после войны он провел около двенадцати с половиной лет, если считать британскую интернацию и последующее польское заключение. До смертной казни дело так и не дошло.

Дневник пережил Иоганна Пауля Кремера. И оказался, пожалуй, самым страшным свидетельством, которое он оставил после себя: документом, в котором профессор анатомии мог записать об извлечении печени, селезенки и поджелудочной железы у только что убитого заключенного, а рядом — о жареном зайце с кнедликами, хорошем вине или «великолепном ванильном мороженом».

Через два десятилетия Ханна Арендт, наблюдая в Иерусалиме за процессом Адольфа Эйхмана, назовет это явление «банальностью зла». Речь не о том, что сами преступления банальны или незначительны. Напротив: чудовищными могут быть именно преступления, совершаемые людьми, которые вовсе не выглядят чудовищами. Зло становится частью работы, карьеры, распорядка дня; человек перестает задумываться о том, что именно он делает и что испытывает другой человек. Именно отсутствие такого мышления Арендт считала одной из важнейших черт увиденного ею Эйхмана.

Дневник Кремера кажется почти буквальной иллюстрацией этой «банальности зла». Перед нами не безумец, описывающий свои преступления в состоянии кровавого восторга, а образованный университетский профессор, доктор медицины и философии. Он способен ужаснуться увиденному и назвать Аушвиц «anus mundi». Он слышит, как женщины умоляют не убивать их. Он прекрасно понимает, что перед ним происходит. А затем возвращается к своим исследованиям, обеду, велосипедной прогулке, письмам и хорошему вину.

Пожалуй, именно поэтому дневник Кремера так страшен. Между убийством человека уколом фенола в сердце и жареным зайцем с кнедликами для его автора не было пропасти. Это были просто два события одного дня.